chuzhoi
Чужие, вас боятся не потому, что уважают, а потому, что вы страшные!
Здесь холодно. В этом городе, в этой квартире, в этой комнате. Я сижу возле раскрытого окна, и ветер то и дело сует свои лапы мне за шиворот. Я давно простыл и каждые пять минут захожусь кашлем, но не могу иначе.
Днем я возвращался домой, поднимался по лестнице своего подъезда, и вдруг застыл на месте: откуда-то с верхней площадки лилась музыка. Там кто-то несмело, словно вспоминая давно забытое, играл на фортепиано. То и дело пианист брал неверный аккорд, повторял пассаж раз за разом, оттачивая прохождение и соединяя его со следующей частью, потом начиная заново, и снова и снова - одно и то же, пока мелодия не обрела целостность. Я даже знал ее, слышал не раз. Одна из тех вещей, что играют в музыкальных школах на академических концертах. Хорошо, я не скажу, что конкретно за композиция это была, даже не вспомню автора, но уверяю вас, я ее слышал раньше и смог бы напеть. Не сыграть, но напеть точно. Я вспоминал следующие два-три такта и начинал безумно улыбаться, когда человек за инструментом повторял их без ошибок. Я морщился от досады, когда какой-то аккорд звучал неверно, расстраивался, если играющий не обратил на это внимание и играл дальше, радовался, если аккорд, а то и весь кусок тут же был переигран заново.
Музыка оборвалась посреди мелодии, просто с ничего. Вероятно, играющего отвлекли, позвали к ужину или просто попросили прекратить.
Опомнившись, я зашел наконец в квартиру.
Здесь мне следовало остановиться.
Вспомнить, почему я ненавижу музыку.
Но некоторые воспоминания прячутся в глубинах памяти, чтобы потом вылезти в самый неподходящий момент.
Никогда.
Никогда еще ни одно воспоминание не пришло ко мне во время.
Я раньше думал, что память - это опыт, помогающий мне не повторять ошибок прощлого. Но это не так.
Пока мы ужинали, чувство незавершенности, какой-то странной тоски, выгрызало меня изнутри. И тогда я подумал: а какого, собственно...
"Пойдем, покажу", - сказал я, и повел Таши в гостиную. Я почти не пользуюсь этой красивой большой комнатой, и она осталась практически такой, какой мне ее передали прежние хозяева. Пол застелен темным линолеумом. Вдоль одной из стен стоят черные шкафы с дверями и закрытыми прозрачными стеклами полками. За стеклом праздничная посуда, подарочные статуэтки, всякие мелочи, которые проще спрятать, чем ежедневно стирать с них пыль. На другой стене висят картины: несколько морских пейзажей и изображения кораблей. Насколько я знаю, все они написаны вручную, и хотя не имеют никакой фактической ценности, я не отдал бы ни одну, даже если бы прежние хозяева потребовали их вернуть.
А в углу, погребенное под книгами и разными мелочами, коробками от техники, проводами, дисками и прочей шелухой, рано или поздно собирающейся на любой редко использующейся поверхности, стоит фортепиано.
"Красный Октябрь".
Я не прикасался к нему с тех пор, как въехал сюда и уточнил, будут ли его забирать. "Да куда его с собой переть-то!", - ответили мне.
Никуда так никуда.
У меня было множество более важных дел, к тому же я не особый фанат своей игры.
Но сегодня мне захотелось повторить то, что я услышал: попытку наверстать прошлое. Хоть немного стать тем, кем был когда-то.
Напару мы быстро освободили инструмент, и я наконец откинул крышку. Взял пару аккордов, затем досадливо пробежал гамму. Не удивительно, "Октябрь" был напрочь расстроен. На три-четыре чистых ноты приходились одна-две с расхлябанным звуком... Но тут мне уже стало все равно. И я попробовал сыграть.
Я играл Лунную Сонату. Все первые пять тактов, которые когда-то знал. Это очень немного, если быть честным. Я сыграл "К Элизе", но тоже лишь первую часть рондо. Остальное я помню - на слух - но сыграть... Не в этот раз. Играл какие-то полузабытые этюды, шуточные песенки, "Крейсер Аврору" и мелодии от старых добрых песен.
Затем мне показалось, что Таши заскучала. И я предложил ей попробовать.
- Я не играю, - сказала она.
- Попробуй, - настоял я, вставая за ее плечом и готовясь, если что, подсказать.
Она вполне уверенно сыграла вольную интерпретацию "Собачьего вальса". Потом еще что-то в том же духе: подобранную Final Countdown, тему из Крестного отца, "Историю любви". Только мелодии, без сопровождения, но я поймал себя на том, что слежу за ее руками: она явно училась играть, не просто в компании повторять нажатые кнопки, а именно что играть. Она ошибалась и исправляла на слух, правильно заводила пальцы при переходах и не пыталась играть двумя руками на одной октаве.
Я хотел было спросить, почему она не рассказывала мне об этом своем умении, но тут очередная расстроенная нота настолько фальшиво прозвучала в одном из самых сильных моментов мелодии, что мой вопрос показался бы насмешкой, если бы я его задал.
Она нажала на расстроенную клавишу еще раз-другой, убедилась в том, что лучше звучать это уже не будет, и транспонировала мелодию на терцию ниже. Однако момент был упущен. Я уже раскрыл рот, чтобы предложить ей вернуться на кухню и выпить, наконец, кофе, но тут она наклонилась обратно к клавиатуре и взяла простенький аккорд в нижних октавах. Затем повторила его же на октаву выше, потом повторила первый...
Я чуть не перебил ее, но смутно уже уловил темп, и почти не удивился, когда к повторяющимся аккордам добавилась партия правой руки.
Что ж. Если у меня оставались сомнения, то теперь от них не осталось и тени.
Описать мелодию словами? Все равно что сыграть картину или нарисовать рассказ. Получится однобокое чудовище, в котором каждый углядит, что сумеет.
Я нашел исполнение этого отрывка в интернете. Конечно, Таши сыграла ее не так. Она сознательно смещала акценты, и поначалу непривычная мелодия к середине чуть не разорвала мне душу. А в конце я и вовсе умер. Диссонансные аккорды, щедро разбавленные расстроенными нотами, это странное чувство тревоги, ощущение самой глубокой ночи, когда во тьме светит лишь луна, и ты осознаешь, насколько она далеко.
Две минуты, вот сколько это длилось.
Что можно успеть за две минуты?
Я успел умереть. Скорее даже я умер уже давно, но эти две минуты помогли мне осознать, что я окончательно мертв.
Никогда больше.

@темы: music, diary, tashi